Пролог. Геолог в седле
«Я всегда верил в то, что для каждого индивидуального человека есть его работа и есть его географическая точка для жизни…
Я знаю многих людей с великолепными и любимыми специальностями, которые работают клерками в каких-то конторах, лишь бы не уезжать из Москвы.
Это было бы можно понять, если бы они любили именно этот город.
Они его не любят, но престижно жить в центре… Жизнь не на своём месте и не в своей роли — одна из худших бед, на которые мы обрекаем сами себя».
Эти слова, написанные однажды Олегом Куваевым, — ключ к пониманию его собственной судьбы. Он был одним из тех немногих, кто нашел и свою работу, и свою точку на карте.
Имя этой точки — Чукотка. Последние «белые пятна» на крайнем северо-востоке СССР манили его, геолога и писателя.
Именно Чукотку, вятский парень, учившийся в Москве, он называл своей второй родиной, своим главным литературным «материалом».
«Охота мне в Магадан, на Омолон или на Чукотку… На стене висит новое ружьё и плачет машинным маслом», — писал он из-под Москвы друзьям-северянам.
Он был геолог в седле. Не только в прямом смысле — на лошади, на оленях, на собачьей упряжке, — но и в метафорическом.
Как джек-лондоновский «моряк в седле», он оседлал свою судьбу, свою профессию, свою литературу.
Он один из тех, кто в XX веке заново открывал Дальний Восток, но если Арсеньев был его исследователем, то Куваев — его философом и поэтом.
Он создал суровый, но притягательный миф о Севере, который для нескольких поколений советских людей стал важнее и реальнее окружающей их действительности.
Часть 1. Марсианские закаты и Посёлок
Еще подростком, начитавшись книг о путешествиях, он решил: последние неизведанные точки планеты достанутся геологам.
В 1952 году, после школы-интерната в Котельниче, юноша из вятской глубинки, сын железнодорожника, поступил в Московский геолого-разведочный институт имени Серго Орджоникидзе.
«Карикатурный Ломоносов в пиджачке х/б и кирзовых сапогах», фанатично готовивший себя в «правоверные геолого-разведчики», он быстро стал одним из лучших на курсе.
Летом 1955 года, после третьего курса, он попал на практику в горы Тянь-Шаня, в «пржевальские» места.
Ходил с киргизами на охоту, и эта земля его очаровала: «Жёлтые холмы предгорий, равнинная степь, тишина высокогорных ледников… Я прямо сжился с лошадьми и, ей-богу, ощутил в себе кровинку монгольского происхождения».
Вскоре он напишет об этой поездке очерк «За козерогами», который в 1957 году станет его дебютом в печати.
Но настоящей любовью, определившей всю его дальнейшую жизнь, стала Чукотка. Он попал туда на преддипломную практику в 1957 году. И, по его собственному выражению, «погиб».
Экспедиция базировалась на востоке Чукотки, в бухте Провидения. Оттуда на старом рейнском пароходике, доставшемся СССР по репарациям, геологи отправились в бухту Преображения, к чукотскому стойбищу Нунлигран.
Здесь Куваев, молодой московский студент, впервые увидел тот мир, который станет главным в его прозе: «На берегу у воды круглыми сутками сидели старики в тюленьих штанах, в характерной позе: ноги сидящего были вытянуты под прямым углом к туловищу…
Здесь же у берега разгружали добычу. Если вельбот приходил в штормовую погоду, квадратные куски моржового мяса кидались в воду и весь посёлок вылавливал их крюками».
Идей в голове кипело столько, что он был готов взяться за всё сразу. Начинал то философский трактат о науке, то очерк о «людях счастливой профессии» — геологах.
Этот первый полевой сезон на Чукотке, определивший его географические и творческие ориентиры, он позже опишет так: «Над заливом каждый вечер повисали ужасные марсианские закаты на полнеба. Всё это меня окончательно доконало».
На обратном пути, в Магадане, он договорился, чтобы на него, студента-дипломника, прислали заявку в институт.
Он учился почти шесть лет вместо пяти. Его готовили к решению одной из главных задач того времени — поиску урана для создания ядерного щита. Это была особая, секретная специализация, куда не брали иностранцев, а студентам доплачивали к стипендии за неразглашение.
В феврале 1958 года Куваев, с отличием окончив курс, получил квалификацию горного инженера-геофизика.
А уже весной он оказался в Чаунском районном геолого-разведочном управлении, в Певеке.
Этот городок на берегу Северного Ледовитого океана, выросший на залежах олова, станет тем самым Посёлком из его главной книги — «Территория».
Часть 2. Город и окрестности
В Чаунском райГРУ Олег Куваев работал с 1958 по 1960. Это были годы, когда «геология строила страну».
В глухие края первыми приходили геологи, а за ними — все остальные: военные, строители. В управлении, вспоминал Куваев, «царил здоровый дух лёгкого полярного суперменства, что только помогало работе».
В сезон 1958 года он был начальником геофизического отряда Ичувеемской партии, занимавшейся разведкой первой чукотской золотой россыпи. Но главной его задачей было внедрение нового метода — вертикального электрического зондирования (ВЭЗ).
Эта «пытка Земли током» позволяла быстрее и дешевле, чем традиционная шурфовка, определять глубину залегания «плотика» — плотных пород, где концентрируется россыпное золото.
По словам его коллеги Бориса Седова, согласившись на эту работу, молодой геофизик Куваев проявил себя «либо безрассудным, либо очень смелым человеком»: опыта не хватало, в успехе метода были большие сомнения, а работать приходилось со специфическим контингентом — «бичами», нередко бывшими заключенными. Но Куваев справился, и метод ВЭЗ стали широко применять на Чукотке.
Карьера молодого специалиста развивалась стремительно, но его все больше тянуло к литературе.
Он не хотел быть администратором.
В 1960 году он уволился и уехал в Магадан — Город, как его назовут в «Территории».
Там он устроился старшим специалистом по гравиметрии в Северо-Восточное геологическое управление (СВГУ).
Работа была секретной: данные гравиметрических исследований использовались при расчете траекторий межконтинентальных ракет.
Но кабинетная работа его тяготила. К тому же, его первые литературные опыты встречали в Магадане прохладную, а порой и враждебную реакцию.
В 1960-м в альманахе «На Севере Дальнем» выходит его первая повесть «В то обычное лето» (позже переработанная в «Зажгите костры в океане»).
Но в целом местное литературное и партийное начальство относилось к нему настороженно.
«Затосковав», он уехал в Москву, где в журнале «Вокруг света» у него сразу приняли несколько рассказов.
Однако жить одной литературой он пока не мог. В Магадане как раз открылся Северо-Восточный комплексный научно-исследовательский институт (СВКНИИ), и Куваева туда пригласили. С 1 июля 1962 года он был зачислен на должность и.о. младшего научного сотрудника.
И снова — поля. Летом 1962 года он на шлюпке-тузике совершает свое знаменитое «прибрежное плавание» вдоль северного побережья Чукотки. Этот поход он позже опишет в одноименном дневнике, назвав его «философией бродяжничества» и попыткой уйти от «пугающей непонятности XX века».
Он хотел провести экспедицию как можно более экстремальным и дешевым способом, выполнив при этом огромный объем работ.
«Я стал “специалистом” по проведению всяких экспедиций максимально диким способом… Мои услуги требуются тогда, когда нет денег на нормально организованные работы, или нет людей, или просто надо сделать дурную работёнку».
В 1963 году — новая экспедиция, не менее авантюрная. Два месяца полетов над Ледовитым океаном на одномоторном «кукурузнике» Ан-2, который не был предназначен для таких задач.
62 посадки на лед, постоянный риск. Затем — трехсоткилометровый сплав по реке Амгуэме и тысячекилометровый поход до Уэлена.
В 1964-м — последняя полевая экспедиция, в низовья Колымы.
В 1965 году он уволился из института и уехал под Москву, в Королёв, чтобы стать профессиональным писателем. Эпоха геологии закончилась. Началась эпоха литературы.
Часть 3. «Территория»
Вершиной творчества Олега Куваева, безусловно, является роман «Территория», опубликованный в 1974 году. Он основан на реальных событиях — открытии промышленного золота на Чукотке в конце 1940-х — начале 1950-х годов.
Это золото, в которое не верило большое начальство, искали с фанатизмом, с одержимостью.
Главный инженер Певекского управления Николай Чемоданов, ставший прототипом Чинкова, и гениальный промывальщик Алексей Власенко, превратившийся в Куценко, — реальные люди.
Судьба свела их вместе, чтобы совершить невозможное.
Но «Территория» — это не просто производственный роман о геологах. Это философская притча о смысле жизни, о долге, о работе как религии.
«Внешне — это открытие золотоносной провинции. Но сие — сугубо внешне… Внутренне же это история о людях, для которых работа стала религией».
Роман населен «чудаками», людьми, которые руководствуются не стандартной житейской логикой, а высшими соображениями. Они готовы рисковать жизнью не ради денег, а ради идеи, ради права доказать свою правоту.
«На земле Северстроя слабый не жил. Слабый исчезал в лучший мир или лучшую местность быстро и незаметно. Кто оставался, тот был заведомо сильным».
В этой суровой реальности работа заменяла собой веру, или, вернее, сама становилась верой. Поиски «презренного металла» превращались в аскетический подвиг.
«Глупым металлом», от которого «сплошная судимость», называл золото один из героев.
Варлам Шаламов, прошедший колымские лагеря, сформулировал еще короче: «Золото — смерть».
У Куваева же работа на Территории — это способ прожить честную, осмысленную жизнь, где «день каждого полон и ясен».
Часть 4. «Выдавать дешёвку мы не имеем права»
Переехав под Москву, Куваев много писал, но постоянно был недоволен собой. Он был сверхтребователен к себе и ни один свой текст не считал полностью завершенным.
«Территорию» он переписывал пять раз.
В письмах к друзьям он часто жаловался на столичную литературную среду, на «бесполых болтунов», на то, что ему чужда суета. Он был человеком Севера, и ему было тесно в «каменном мешке».
Его последний, неоконченный роман — «Правила бегства».
В нем он снова возвращается на Север, на Чукотку. Главный герой, Семен Рулёв, бывший офицер и историк, создает в тундре «республику бичей» — оленеводческий совхоз, собрав людей, выброшенных из нормальной жизни.
«Бич» в куваевской системе ценностей — это не просто бродяга и пьяница, это человек, не принявший правил «регламентированной» жизни, сохранивший внутреннюю свободу.
«Смысл в том: опомнитесь, граждане, и усвойте истину, что человек в рванине и с флаконом одеколона в кармане столь же человек, как и квадратная морда в ратиновом пальто, брезгливо его обходящая».
Это роман-завещание, в котором Куваев пытается сформулировать свой кодекс чести, свои «правила бегства» от пошлости, конформизма и бездуховности.
Часть 5. «Теперь для меня наступил вечный абсолютный покой»
Смерть Олега Куваева в апреле 1975 года, в возрасте всего 40 лет, была внезапной и трагической. Сердечный приступ.
Он, казалось, был воплощением здоровья и силы. Но, как выяснилось позже, он давно страдал от проблем с сердцем, просто никому не говорил, презирая слабость.
В последние годы он остро чувствовал свое одиночество, оторванность от той среды, которая его питала.
«Я всё больше и больше чувствую своё одиночество… Я стал уставать от людей и многого не понимаю, чего они хотят и почему так озлоблены друг на друга… Моё желание — закончить обработку своих научных трудов и уйти, уйти подальше, уйти совсем — к Дерсу!» — писал он незадолго до смерти.
За несколько лет до этого, в 1971 году, он записал: «Бичи бывают лесные, поселковые и тундровые». За скобками остались бичи морские, от которых, скорее всего, и произошел сам термин (beach — берег).
Советский северный бич — это особый тип личности, и нечто вроде профессии, и даже экономическая категория.
Олег Куваев не дожил до выхода «Территории» отдельной книгой, но успел увидеть ее журнальную публикацию и понять, что написал свою главную вещь.
Он ушел, но остался как «персональный магнит», как часть «северного текста» русской литературы. Его книги продолжают звать людей на Север, будить в них «душу кочевника» и напоминать о том, что есть ценности поважнее комфорта и престижа.